СЛАВЯНО-ГРЕКО-ЛАТИНСКАЯ АКАДЕМИЯ

Вид на Заиконоспасский монастырь и здания Славяно-греко-латинской академии. Фототипия. 1884 г.

С сер. XVI в. по инициативе Римско-католической Церкви, находившейся в условиях острого соперничества с протестантами за влияние в христ. мире, в Юго-Зап. Руси учреждались католические и униатские уч-ща и коллегии с высоким уровнем преподавания. В качестве реакции на этот процесс стали возникать правосл. средние учебные заведения - школы с преподаванием грамматики, риторики, логики и других «свободных искусств» (подробнее см.: Харлампович К. В. Западнорус. правосл. школы XVI и нач. XVII в., отношение их к инославным, религ. обучение в них и заслуги их в деле защиты правосл. веры и Церкви. Каз., 1898). Также в этот период поступали обращения вост. патриархов в Москву с просьбами об открытии высшей школы греч. образца.

Программу создания правосл. конфессионального ун-та по типу нем. ун-тов того времени впервые сформулировал и сделал нек-рые шаги по ее воплощению выдающийся церковный деятель Малороссии митр. Киевский свт. Петр (Могила). Опыт создания Киевской коллегии был успешно апробирован в Молдавии и Валахии, и в 1640 г. митр. Петр предложил царю Михаилу Феодоровичу «казною своею царский монастырь соорудить, в котором бы старцы и братия общежительного киевского братского монастыря… детей боярских и простого чину грамоте греческой и словенской учили» (Он же. 1914. С. 115).

Более активные шаги по приглашению учителей и организации школ стали предприниматься во времена царя Алексея Михайловича. Так, в июле 1649 г. в Москву прибыли киевские иеромонахи Епифаний (Славинецкий) и Арсений (Сатановский), к-рые составили греко-латино-слав. лексикон и перевели с греческого и латинского языков на славянский античные и средневек. учебники по широкому кругу предметов, заложив тем самым научную базу для буд. деятельности С.-г.-л. а.

Перед русскими церковной и государственной властями встал вопрос о том, по какой схеме будет создаваться высшая школа. Сформулировать четкую позицию на этот счет смог представитель нового поколения монахов, выходец из Киева иером. Симеон Полоцкий. Он подготовил проект Славяно-греко-лат. уч-ща в Бронной слободе, где проживало много его соотечественников. Его программа получила одобрение царя Алексея Михайловича и патриарха Московского и всея Руси Иосифа. В дек. 1667 г. на деятельность уч-ща была получена учредительная грамота Александрийского патриарха Паисия и Антиохийского патриарха Макария III (ГИМ. Син. грам. 1235). И хотя уч-ще так и не открыли, была предпринята 1-я попытка учредить учебное заведение в Москве по европ. университетской схеме, а данное вост. патриархами благословение рассматривалось иером. Симеоном как важная ступень для открытия С.-г.-л. а. Он продолжал работать над ее проектом, к-рый уже после его смерти лег в основу документа под названием «Привилегия на Академию» царя Феодора Алексеевича (1682) (ГИМ. Син. № 44; РГАДА. Ф. 18. Духовное ведомство). Хотя «привилегия» никогда не была подписана московскими государями, сам факт желания царя устроить академию по образцу европ. ун-та стал широко известен общественности уже вскоре после его смерти и идея основания правосл. высшего учебного заведения в Москве стала актуальной для того времени (Фонкич. 2000. С. 253-255).

С согласия царя патриарх Московский и всея Руси Иоаким (Савёлов) в 1681 г. обратился на Восток с просьбой прислать греч. учителей, на к-рую откликнулся Иерусалимский патриарх Досифей II Нотара (Сменцовский. 1899. С. 53). Он уже долгое время вынашивал планы создания в Москве типографии для сохранения и распространения визант. культурного наследия, а также высшей школы при ней по типу фронтистирия на основе греч. концепции образования. Так, в 1681 г. возникла греко-слав. школа на Московском Печатном дворе под рук. иером. Тимофея, к-рая, однако, являлась средним учебным заведением (Фонкич. 1999. С. 166-167, 227, 229). По инициативе патриарха Досифея в июле 1683 г. ученые иеромонахи братья Софроний и Иоанникий Лихуды, бывшие носителями одновременно европ. образованности и греч. святоотеческой традиции, отправились из К-поля в Москву, куда прибыли 5 марта 1685 г. Для проживания им был определен московский в честь Богоявления мужской монастырь, где 1 июля того же года начались занятия. Тем самым было положено начало С.-г.-л. а. (Он же. 1988. С. 64).

Т. о., высшее учебное заведение в Москве все-таки было открыто, однако гос. властью привилегия для него так и не была подписана, и, следов., формально его статус не был определен. При этом в самой академии символически считали своим отцом-основателем именно царя Феодора, чей портрет висел в зале для публичных собраний каменного академического здания, даже когда его посещал царь Петр I Алексеевич (Смирнов. 1855. С. 40; Морозов. 1962. С. 108). В 1777 г. в сообщении Святейшего Правительственного Синода при составлении проекта реформы С.-г.-л. а. также указано, что она «есть первое училище в Великой России, учрежденное благочестивейшим Великим Государем Царем и Великим Князем Феодором Алексеевичем по жалованной от него в 1682 году грамоте» (РГАДА. Ф. 18. Оп. 1. № 47. Ч. 9. Л. 57).

В 1687 г. Типографская школа иером. Тимофея влилась в С.-г.-л. а., и осенью того же года Лихуды вместе с учениками по указанию патриарха переехали в построенное для них здание на территории Заиконоспасского в честь Нерукотворного образа Спасителя московского мужского монастыря. В 1690 г. умер один из главных покровителей академии патриарх Иоаким, а его преемником стал более равнодушный к вопросам образования патриарх Адриан. В результате возникших интриг и скандалов Лихуды в 1694 г. при непосредственном участии патриарха Досифея были отстранены от деятельности в С.-г.-л. а., однако обучение в ней не прекратилось. По благословению патриарха места наставников заняли ученики Лихудов Н. С. Головин и Ф. П. Поликарпов-Орлов, которые до 1699 г. преподавали грамматику, пиитику и риторику на греч. языке, после чего ушли по собственному желанию в Типографскую школу. Их место неск. месяцев занимал монах Иов из Чудова в честь Чуда архангела Михаила в Хонех мужского монастыря. Патриарх Адриан просил, чтобы с Востока приехали новые учителя, но их приезд затягивался в связи с войной между Австрией и Турцией.

В самом кон. 90-х гг. XVII в. о состоянии и развитии С.-г.-л. а. задумался царь Петр I, планировавший после возвращения из Великого посольства масштабные реформы, в т. ч. в сфере образования. Сначала он предлагал патриарху Адриану посылать молодых людей учиться в Киевскую коллегию, поскольку был недоволен московской школой (Галкин. 1913. С. 94), ожидая от ее выпускников проявление качеств гос. служащих, а не ученых. Затем было решено поручить непосредственное попечение о С.-г.-л. а. префекту Киевской коллегии игум. Стефану (Яворскому; впосл. митрополит), возведя его на архиерейскую кафедру Рязани в сане митрополита (1700). В кон. 1700 или нач. 1701 г. за ним закрепили новоучрежденную должность протектора. Вскоре его стараниями из Киева были приглашены ученые монахи для преподавания философии, богословия и др. гуманитарных наук (Харлампович. 1914. С. 644-645). Возвратившегося в 1699 г. из заграничного путешествия ученика Лихудов иером. Палладия (Роговского) назначили 1-м ректором С.-г.-л. а. (1701).

Иерусалимский патриарх Досифей, по требованию которого латынь в С.-г.-л. а. изначально не преподавалась, старался не допустить возвышения выходца с Украины и утверждения малороссийской и, следов., лат. образовательной традиции, но его попытки не имели успеха (Каптерев Н. Ф. Сношения Иерусалимских патриархов с рус. прав-вом с пол. XVI до кон. XVIII ст. СПб., 1895. С. 349-355). Отстаивавший преимущества греческого образования, он, однако, сам невольно подтолкнул к установлению европ. образца обучения в С.-г.-л. а., устранив Лихудов и не прислав им замену. К тому же в этот период изменились интересы и направления внешней политики рус. гос-ва не в пользу греч. Востока, так что верх брала идея европ. ун-та, соответствовавшая актуальным историческим реалиям. Царя интересовал подъем науки безотносительно к культурно-духовным особенностям национального образования, а латынь являлась научным языком того времени в Зап. Европе.

С.-г.-л. а. изначально задумывалась «в формах и размерах совершенно университетских» как «первый Великороссийский университет» (Надеждин Н. И. Палладий Роговский, первый рус. доктор // Сын Отечества. 1840. № 4. С. 607), а ее архитекторы «руководствовались уставами западных университетов и академий» (Смирнов. 1855. С. 15). Своего рода учредительной грамотой для С.-г.-л. а. явился указ царя Петра I от 7 июля (Там же. С. 80) или 7 июня (Харлампович. 1914. С. 644) 1701 г. «завесть в Академии латинския учения» (Ист. известие о Моск. академии. 1791. С. 302). Кроме того, царь подписал 20 нояб. 1706 г. документ, подтверждающий для С.-г.-л. а. судебную автономию в полной аналогии с европ. ун-тами (РГАДА. Ф. 158. Оп. 1. № 124. Л. 1-1 об.). На этом основании была составлена «память» для распространения в гос. учреждениях, предполагающая следующую процессуальную процедуру: бить челом следовало государю, а подавать эти челобитные - протектору С.-г.-л. а. митр. Стефану, к-рый и ведал академическим судом. К «свободам» следует отнести и элементы студенческого самоуправления, существовавшие в 1715-1716 гг. Речь идет об институте прокураторов, которые избирались из студенческой среды и должны были отстаивать права учеников.

Во исполнение царского указа митр. Стефан, сам выпускник Киевской коллегии, ввел в С.-г.-л. а. полный цикл преподавания, административных и бытовых порядков, ориентированный исключительно на киевскую традицию, которая в свою очередь копировала концепцию иезуитских коллегий и академий (Андреев. 2009. С. 148). К тому времени учебная программа философских и богословских фак-тов Европы, сформированная под сильным гуманистическим влиянием, получила распространение под общим названием «Ratio studiorum». Она была составлена иезуитами на весьма высоком уровне, так что ее использовали даже в протестант. учебных заведениях. С нек-рыми особенностями такая система была принята в Киеве, а затем и в Москве.

Особенностью образования в XVIII в. было то, что начальная и средняя школы были интегрированы в университетскую систему. Первой ступенью обучения в академии являлась славяно-рус. школа, где учили читать и писать по-русски и по-славянски с использованием Псалтири и Часослова. Эта школа стояла несколько особняком, хотя там обучалось большинство студентов. Далее по возрастанию шли следующие классы: фара, или аналогия (чтение и письмо по-латыни); инфима (основы грамматики славяно-русского и латинского языков); грамматика (чтение лат. грамматики и завершение курса слав. грамматики с использованием текстов по истории и географии; параллельно вводились катехизис и арифметика); синтаксима (завершение изучения лат. грамматики и синтаксиса; продолжение изучения катехизиса, арифметики; география и история), пиитика (русское и латинское стихосложение); риторика (преподавание красноречия с практическими упражнениями в поэзии и произнесении речей); философия (курс, который, как правило, вел префект академии, включал логику, физику, метафизику и политику); богословие (преподавал по обыкновению сам ректор; содержание курса см. подробно: Духовный регламент. М., 1897. С. 51-52). В каждом классе учились не один год. Т. о. охватывался полный круг наук того времени в соответствии с «Ratio studiorum».

После полного возвращения греч. языка в С.-г.-л. а. в кон. 1-й трети XVIII в., а также для изучения еврейского был введен особый класс под названием еврео-греческой школы. В сер. XVIII в. Синод по представлению ректора определил изучать греческую и латинскую грамматику с класса фары до класса пиитики, историю как самостоятельный предмет - с класса пиитики, географию и арифметику - с класса риторики, евр. язык - в философском классе, чтение и толкование греч. текстов осуществлялось в богословском классе (Смирнов. 1855. С. 111-112). Следует отметить, что даже в самые «латинские» времена в С.-г.-л. а. преподавал грек Афанасий Паисиос-Кондоиди (впосл. епископ Суздальский и Владимирский). В 1720 г. в списке преподавателей непосредственно после ректора упоминается «греческий учитель» Софроний Лихуд (Там же. С. 215).

Традиц. формой итоговой академической аттестации, берущей начало также в практике иезуитских коллегий, в то время считались диспуты. Подобные испытания практиковались в С.-г.-л. а. в т. ч. с представителями др. христ. конфессий. Известны случаи, когда такие диспуты были приурочены к гос. мероприятиям, напр., в мае 1724 г.- к коронации имп. Екатерины I Алексеевны (Морозов. 1962. С. 108).

В этот период в стенах С.-г.-л. а. преподаватели вели также научную работу, выходившую за общеобразовательные рамки. Так, в переписке митр. Стефана с имп. Петром I и боярином Ф. А. Головиным сохранились сведения об издательской деятельности в 1702 г. (РГАДА. Ф. 160. Оп. 1. № 16); с 1697 по 1699 г. по указанию патриарха Адриана Головиным и Поликарповым-Орловым готовился к изданию список «Греко-славяно-латинского лексикона» иером. Епифания (Славинецкого), который в 1704 г. был издан (Соловьёв. История. Кн. 8. Т. 15-16. С. 80); выполнялись переводы библейских текстов, европейских трудов по естественнонаучным и инженерным дисциплинам.

В С.-г.-л. а. не сложилась практика присвоения ученых степеней. По аналогии со мн. кальвинист. академиями по итогам обучения лишь выдавали свидетельства об окончании заведения, гарантировавшие трудоустройство. Получившие образование в С.-г.-л. а. направлялись в самые ответственные области государственного, научного и церковного служения. Среди ее выпускников были доктора наук и ученые с мировым именем: 1-й рус. д-р богословия иером. Палладий (Роговский), 1-й рус. д-р медицины П. В. Постников, получивший степень в Падуанском ун-те (1694), математик Л. Ф. Магницкий, директор Московской Синодальной типографии Поликарпов-Орлов, ученик Симеона Полоцкого поэт иером. Карион (Истомин).

В 1704 г. к чтению лекций по философии и логике приступил архим. Феофилакт (Лопатинский; впосл. архиепископ), ставший вскоре префектом, а затем и ректором (1706) С.-г.-л. а. Его потенциал заметно выходил за рамки торжествовавших тогда схоластических подходов к науке, а прочитанные им курсы были успешно усвоены слушателями и легли в основу профессионального философского образования (Панибратцев. 1997. С. 29-30, 36). В то время как братья Лихуды не полностью прочли свой философский курс и у них не было непосредственных продолжателей в этом деле, архим. Феофилакт оставил учеников и последователей, наиболее видными из к-рых были иером. Стефан (Прибылович) и еп. Смоленский Гедеон (Вишневский).

После правления Петра I новые школы становились сословными уже с момента их основания. С.-г.-л. а. долго сопротивлялась такому решению, оставаясь в 1-й пол. XVIII в. единственной всесословной высшей школой в Великороссии (Рогов. 1959), соответствующей европ. модели «доклассического» ун-та.

Важным фактором, сопутствующим университетскому статусу С.-г.-л. а., является упоминание отечественными и зарубежными источниками того времени терминов «профессор», «студент» и «академия» в отличие от неопределенных понятий «ученик» и «школа», к-рые в Европе, как правило, указывали на статус среднего образовательного учреждения. Термин «академия» употребляется уже в «Привилегии...» царя Феодора (1682), и хотя формально она не имела отношения к школе Лихудов, в обществе укоренилось обратное мнение.

С самого начала своей деятельности С.-г.-л. а. получала финансирование от гос-ва, большинство ее студентов находились также на гос. иждивении (Фонкич. 1999. С. 232). С т. зр. Патриаршего Казенного приказа она имела статус выше средней школы, и ее финансирование вместе с Типографской школой имело общегос. значение. До учреждения Святейшего Синода, получившего в управление все церковные вотчины (ПСПиР. 18792. Т. 1: 1721. № 3. С. 34) и взявшего под контроль материальное обеспечение С.-г.-л. а., жалованье преподавателям и содержание ученикам выплачивалось из Монастырского приказа как преемника Патриаршего приказа.

В 1-й декаде XVIII в. С.-г.-л. а. получала на свое содержание в среднем по 2 тыс. р. в год, к 1713 г. оно составило 3488 р., хотя и в предыдущие годы иногда достигало почти 4 тыс. р. (Смирнов. 1855. С. 97). Источники сохранили также сведения, указывающие на факты существования вотчин у Заиконоспасского мон-ря и пользования академическим начальством доходами от них. Это были приписные с 1680 (1682?) по 1731 г. московский в честь Покрова Пресвятой Богородицы ставропигиальный женский монастырь, «что на убогих домах», и с 1724 по 1727 г. серпуховской Владычный в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы женский монастырь (оба в то время мужские).

Университетская автономия С.-г.-л. а. постоянно подвергалась испытаниям на прочность. Одним из наиболее серьезных стало дело Д. Е. Тверитинова, в к-ром оказались замешаны неск. студентов академии. В ходе расследования митр. Стефан получил достаточно свидетельств вероучительного отступничества Тверитинова. Однако царь был против публичного осуждения импонировавших ему идей, и 14 июня 1714 г. Сенат оправдал обвиняемого, предписав митрополиту признать его православным.

Конфликт Петра I с царевичем Алексеем Петровичем, на стороне которого выступал митр. Стефан, явился поводом к необратимым изменениям в церковном и академическом управлении. 18 мая 1718 г. митр. Стефан был вызван в С.-Петербург для участия в суде над престолонаследником (Смолич. История РЦ. С. 83), затем ему предписали постоянное пребывание в столице (РГАДА. Ф. 248. Оп. 9. Кн. 530. Л. 202). Кроме того, создавались препятствия к его общению с ближайшим помощником - ректором архим. Феофилактом (Лопатинским) и, как следствие, к реальному участию в делах С.-г.-л. а. На фоне ослабления позиций митр. Стефана и как местоблюстителя Патриаршего престола, и как протектора на академию увеличилось давление со стороны бюрократических ведомств. Судебная автономия с 1718 г. перешла (за исключением уголовных дел) в ведение Монастырского приказа (Там же. Л. 171), основанием для чего явился, вероятнее всего, факт финансирования С.-г.-л. а. из этого учреждения. У ректора осталось достаточно полномочий по управлению, однако теперь он был вынужден оглядываться на гос. органы.

В этот период европ. доклассическая модель ун-та начала трансформироваться под воздействием эпохи Просвещения и стремления к модернизации высшего образования. Поскольку научные и образовательные связи между Россией и Европой в XVIII в. интенсивно укреплялись, эти идеи стали проникать на российскую почву.

. С учреждением Святейшего Правительствующего Синода С.-г.-л. а. в соответствии с царским указом от 16 февр. 1721 г. (Там же. Оп. 14. Кн. 764. № 16. Л. 286) перешла в его ведение и подчинение. 21 июля 1721 г. при Синоде была учреждена особая должность протектора школ и типографий для непосредственного, независимого от епархиальных архиереев управления некоторыми особо значимыми учебными заведениями «со всяким их отправлением» (ПСПиР. 18792. Т. 1: 1721. № 153. С. 208), в первую очередь московскими. С выходом «Духовного регламента» (1721) в документообороте получили повсеместное распространение термины «академия» и «студент», было закреплено положение о казенном содержании учащихся. Перешедшие в философский класс должны были приносить присягу на верность царю и его наследнику (Морозов. 1962. С. 110; Смирнов. 1855. С. 224). Во 2-й четв. XVIII в. С.-г.-л. а. получила почетный титул «Императорская», «Caesarea» (Смирнов. 1855. С. 82), хотя и в более ранних источниках встречается неофиц. ее наименование «Государевые Славенолатинские школы» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Кн. 17. № 30. Л. 534, 535 об.). С.-г.-л. а. внесла большой вклад в создание регулярного института военного и морского духовенства в России. В разное время ее преподаватели были флотскими обер-иеромонахами.

В этот период гос-во стало последовательно проводить в отношении С.-г.-л. а. сословную политику, начало чему было положено еще указами от 5 янв. 1708 и 11 нояб. 1710 г. Ими предписывалось отдавать детей духовного сословия на обучение в С.-г.-л. а. и без свидетельств об обучении запрещалось поставлять кандидатов на церковные должности. Ввиду активного сопротивления духовенства указ был повторен 2 сент. 1723 г. Он содержал определенные требования по выполнению: составлять списки кандидатов по информации из духовной дикастерии, а уличенных в нарушениях родителей лишать сана (Там же. Оп. 14. Кн. 781. Л. 626-628). Речь прежде всего шла о Московской епархии, но со временем в С.-г.-л. а. стали посылать учеников также из др. епархий. Те же выпускники, к-рые желали получить церковную должность, имели преимущество перед прочими. Источники свидетельствуют о постепенном вытеснении учениками из духовного сословия всех иных (Там же. Ф. 1189. Оп. 1. № 332. Л. 168-168 об.). Исключение составляла только прослойка «закомплектных учеников», т. е. внештатных, возникшая вслед. указа имп. Анны Иоанновны от 23 мая 1736 г.

К сер. XVIII в. количество разночинцев среди студентов С.-г.-л. а. не превышало 15% (Там же. Кн. 798. № 49. Л. 168-168 об.), а в дальнейшем стало еще меньше. Однако при количественном преобладании представителей духовного сословия состав студентов был все же довольно пестрым. Так, в 1737 г. имп. Анна Иоанновна направила на обучение в академию 100 молодых дворян. Нередко допускались для обучения иностранцы, к-рые не планировали становиться священниками. Они обладали полнотой академических прав, в случае если принимали присягу на верность российскому императору (Там же. Ф. 1189. Оп. 1. № 1. Л. 24-24 об.). При всей последовательности сословной политики правительство постоянно требовало посылать лучших выпускников на гос. службу.

В мае 1737 г. в Москве был большой пожар, опустошивший Кремль и его окрестности и причинивший немалый вред Заиконоспасскому мон-рю и С.-г.-л. а. Ректор архим. Митрофан (Слотвинский; впосл. архиепископ) даже ставил перед Синодом вопрос о ее переводе в Донской иконы Божией Матери московский мужской монастырь. Завязалась переписка, приведшая к бюрократической волоките, из-за к-рой ремонт так и не начинался. Только после 1747 г., когда уже вышел Высочайший указ о переводе академии в Донской мон-рь, выяснилось, что необходимо возводить дополнительные постройки стоимостью по смете архит. И. Ф. Мичурина 52 125 р. В связи со значительной суммой было решено С.-г.-л. а. не переводить, а провести капитальный ремонт зданий Заиконоспасского мон-ря (см.: Смирнов. 1855. С. 89-95).

Несмотря на закрепление указом имп. Анны Иоанновны от 15 апр. 1738 г. (ПСЗ. Т. 10. № 7558. С. 458) источника финансирования за подчиненной Сенату Коллегией экономии и последовавшее после коронации имп. Елизаветы Петровны выведение Московской епархии из состава Синодальной области (1742), подведомственность С.-г.-л. а. непосредственно Синоду сохранялась. Синодальным указом от 18 марта 1743 г. было предписано не возносить в «Спасском училищном монастыре», к-рый упоминается вместе со ставропигиальными мон-рями, имя правящего Московского архиерея за богослужением (Розанов Н. П. История Моск. ЕУ со времени учреждения Свящ. Синода: (1721-1821). М., 1869. Ч. 2. Кн. 1. С. 13). В правовом отношении С.-г.-л. а. также осталась автономной: инциденты, требовавшие судебного разрешения, расследовались не в Московской синодальной канцелярии, а в Духовной дикастерии как полномочном органе Синода по управлению Синодальной областью.

Преподаватели и студенты выполняли титаническую работу по переводу на рус. язык европ. научной лит-ры. Еще со времен имп. Петра I их отправляли в международные командировки: во Франкфурт, в Гёттинген, Амстердам, Париж, Швецию (Смирнов. 1855. С. 235-237). Кое-что резиденты переводили на месте, параллельно в С.-г.-л. а. присылались для перевода книги, к-рые удавалось купить. Известен факт отправки учеников в Персию. 18 янв. 1716 г. Сенат по донесению гр. Г. И. Головкина велел «из Латинских школ выбрав из учеников робят добрых молодых пять человек таких, которые по меньшей мере грамматику выучили, для посылки в Персиду при посланнике господине Волынском для учения языком турецкому, арабскому и персидскому и, выбрав, отдать их в Посольской приказ и о том в Монастырской приказ послать указ а в Посольскую канцелярию ведение» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 9. Кн. 516. Л. 13).

Помимо переводов преподаватели составляли множество учебных пособий. Анализ их содержания позволяет констатировать соответствие университетским программам (подробно см.: Смирнов. 1855. С. 136-172). В обязанность вменялись также катехизические поучения и церковная проповедь. Ученики часто экзаменовались путем проведения публичных диспутов, также могли продемонстрировать свои знания, умения и навыки на торжественных собраниях, когда исполнялись песнопения, стихи и ставились комедии. Поскольку лат. язык оставался языком науки того времени, особенно медицины, мн. студенты С.-г.-л. а. поступали в Московский госпиталь, часто даже против воли академического начальства.

Во 2-й четв. XVIII в. расширилась миссионерская и просветительская деятельность С.-г.-л. а. Ее выпускников постоянно включали в Пекинскую духовную миссию (Там же. С. 231-232). В 1732 г. во главе с миссионером игум. Варфоломеем (Филевским) было отправлено посольство для открытия Камчатской духовной миссии, которое состояло из иеромонаха Заиконоспасского монастыря Александра и 12 академических студентов.

31 марта 1742 г. Синод обратился к ректору архим. Кириллу (Флоринскому; † 1744) с запросом о направлении на Камчатку с миссией проповедника иером. Иоасафа (Хотунцевского; впосл. епископ) (РГАДА. Ф. 1189. Оп. 1. № 332. Л. 33). В том же году под его руководством была сформирована миссионерская экспедиция, в к-рую вошли иером. Антоний и неск. студентов С.-г.-л. а. В их обязанности помимо катехизации входило обучение новокрещеных грамоте и чтению (Там же. Л. 84-84 об.). Успехи миссии были очевидны: к 1750 г. было просвещено 11 544 чел.

Значительное время в С.-г.-л. а. уделялось цензуре, сличению и исправлению книг, увещанию иноверцев, раскольников и отступников от веры (Смирнов. 1855. С. 130-131). По наказу имп. Петра I переводилась «для знания и ведения» инославная вероучительная лит-ра (РГАДА. Ф. 1189. Оп. 1. № 1. Л. 44-44 об.). В Заиконоспасский монастырь отправляли провинившихся и раскольников для покаяния, готовящихся к переходу в Православие - на катехизацию.

С.-г.-л. а. стала фактической основательницей Троицкой ДС. Вслед за архим. Кириллом (Флоринским), к-рый считается ее отцом-основателем, туда был направлен после пострижения и диаконской хиротонии преподаватель Алексей (Могилянский; впосл. митр. Киевский и Галицкий Арсений). В архиве Заиконоспасского мон-ря есть синодальный указ № 4259 от 8 окт. 1742 г. о том, что «оной Московской Славеногреколатинской Академии школ грамматики и инфимы учителя и иеродиакона Арсения Магилянского для заведения в Троицком Сергиеве монастыре семинарии и в ней обучения студентов перевесть в тот монастырь» (Там же. № 332. Л. 71).

К сер. XVIII в. С.-г.-л. а. становится главной точкой опоры для развития высшего образования и наук в России и перестает испытывать регулярную нехватку финансовых средств. Ее общенациональный характер и университетский статус нашли закономерное подтверждение и церковно-каноническое выражение в том факте, что с 1754 г. в нее было предписано посылать для дальнейшего обучения студентов почти из всех семинарий (Харлампович. 1914. С. 654-655).

Среди выпускников С.-г.-л. а. периода ее расцвета было много выдающихся личностей, значительно повлиявших на отечественную культуру и историю: поэты, литераторы и философы В. К. Тредиаковский, ставший академиком С.-Петербургской АН, и А. Д. Кантемир († 1744), посол в Лондоне и Париже; географ, ботаник и этнограф С. П. Крашенинников († 1755); М. В. Ломоносов; историк Н. Н. Бантыш-Каменский; поэты и переводчики В. П. Петров († 1799) и Е. И. Костров († 1796), вошедший в историю как «официальный стихотворец» Московского ун-та и автор 1-го стихотворного перевода «Илиады» Гомера. В С.-г.-л. а. была воспитана плеяда иерархов, к-рым суждено было оставить след в церковной истории: еп. Иркутский свт. Иннокентий (Кульчицкий), 1-й канонизированный святой С.-г.-л. а. (1804), митрополиты Новгородский и Великолуцкий Димитрий (Сеченов) и Киевский и Галицкий Евгений (Болховитинов), неск. первенствующих членов Синода в сане С.-Петербургских митрополитов - Михаил (Десницкий), Амвросий (Подобедов), Серафим (Глаголевский) и Гавриил (Петров).

Разнообразие деятельности и обилие поручений, многие из к-рых являлись исключительно значимыми, свидетельствуют о том, что Церковь, общество и государство воспринимали С.-г.-л. а. в рассматриваемый период как центральное учебное заведение России - не специфически церковного, но университетского характера и уровня. Такой ее статус и гос. значение не подвергались сомнению или изменению. Ее студенты становились основными кандидатами на обучение в Академии наук и в Московском ун-те.

Однако все больше проявлявшаяся тенденция превращения С.-г.-л. а. в сословную школу для духовенства сильно мешала ее развитию как средневек. ун-та в русле европ. модернизации. К сер. XVIII в. С.-г.-л. а., как и Киевская Духовная академия, даже в документах иногда называется ДА. Появилась практика фактически ежегодного утверждения Синодом состава преподавателей, заполнения вакансий и закрепления за учителями дисциплин (РГАДА. Ф. 1189. Оп. 1. № 332. Л. 78-78 об., 203-203 об., 232-232 об.). Т. о., стал закрепляться статус церковного учебного заведения. В списках преподавательского состава все чаще встречаются великорус. фамилии, принадлежащие выпускникам самой С.-г.-л. а., хотя малороссы еще преобладали.

Согласно идее Ломоносова, ун-т не имел богословского фак-та, хотя собственно богословие было включено в учебную программу среди др. предметов. В условиях появления новых университетских проектов были в целом неясны судьба старых академий, направление их развития и цели существования. С самого начала екатерининского царствования в связи с этим развернулась оживленная, порой конфликтная, дискуссия относительно систем высшего светского и духовного образования. Главной целью становилось создание под строгим гос. контролем сети ун-тов в России с учетом зап. опыта образовательных реформ того времени, т. н. просвещенной модернизации доклассических ун-тов, и становление системы духовных учебных заведений на базе опыта С.-г.-л. а. Точку в вопросе о богословском фак-те Московского ун-та поставила имп. Екатерина II. 29 янв. 1786 г. вышел ее указ, где прямо говорилось, что «богословский факультет не должен входить в университеты; ибо по правилам, от Предков Наших принятым и от Нас свято соблюдаемым, учение о богословии присвоено училищам духовным, из коих не токмо две духовные академии, Московская Заиконоспасская и Киевская тем факультетом снабдены, но и всякая семинария может завести сие учение» (ПСЗ. Т. 22. № 16315). Духовная и светская образовательные структуры в России были окончательно разделены. Началась подготовка к построению системы собственно богословского или, как принято называть в российской историографии, духовного образования.

К кон. XVIII в. было открыто множество ДС, в связи с чем возникла необходимость создать из духовных учебных заведений единую сеть. Предполагалось, что ее центром станут ДА, организованные по примеру С.-г.-л. а., которая в этот период (с 1775) обрела талантливого администратора и могущественного покровителя в лице архиеп. Московского Платона (Левшина; впосл. митрополит). Весь лучший опыт, накопленный С.-г.-л. а. в прошлом, в особенности за годы его попечения, транслировался на всю систему духовного образования. Как только митр. Платон получил статус протектора с возможностью назначения преподавателей и администрации, он поставил префектом, а позже ректором мон. Дамаскина (Семёнова-Руднева; впосл. епископ Нижегородский и Алатырский), «второго Ломоносова», вернувшегося в Россию в 1772 г. по окончании Гёттингенского ун-та. Несомненно, что преобразования, которые начал проводить митр. Платон с его помощью (подробно см.: Смирнов. 1855. С. 255-338), были вдохновлены идеями изменения университетского образования в Европе, многие из которых, несмотря на российскую специфику, удалось привить в С.-г.-л. а. Так, по примеру ун-та в Гёттингене программу философского фак-та существенно расширили и он перестал быть подготовительным, как было принято в средневековье (Андреев. 2009. С. 242).

К нач. XIX в. относится следующий этап реформирования российского образования. 5 дек. 1804 г., ровно через месяц после издания общеуниверситетского устава, имп. Александр I Павлович, «узнав, что на духовные училища отпускаются недостаточные суммы, указал Синоду через обер-прокурора кн. А. Н. Голицына сделать положение о духовных академиях и училищах и поднести государю на утверждение» (РГИА. Ф. 796. Оп. 85. № 840. Л. 2). Основная работа по выполнению указа легла на еп. Старорусского Евгения (Болховитинова). Собрав материалы, он составил «Предначертание о преобразовании духовных училищ», что стало первым шагом в осуществлении реформы. Как и в уставе ун-тов, духовные учебные заведения предполагалось сгруппировать в округа и во главе каждого поставить ДА, приобретавшую полномочия по надзору, инспектированию и цензуре подотчетных ДС и гимназий. По оценке прот. Г. В. Флоровского, «вполне отрицательно к самой мысли о преобразовании отнесся, кажется, только Платон Московский» (Флоровский. Пути русского богословия. С. 141), к-рый не хотел, чтобы его детище подверглось утилитарной унификации. Удачной попыткой привнести содержательное научное начало в реформу стало мнение выпускника С.-г.-л. а. и одного из ближайших учеников митр. Платона еп. Дмитровского Августина (Виноградского; впосл. архиепископ Московский и Коломенский), составившего «Предварительное начертание о учреждении Московской академии» (РГИА. Ф. 796. Оп. 85. № 840. Л. 40-43). Весь пафос «модернизированного» ун-та заключался в особом устроении высшей школы для осуществления в ней научных исследований и развития, и именно эту идею примата науки еп. Августин старался внести в реформу всего духовного образования: «Академия, по принятому сего слова знаменованию, должна быть общество, состоящее из людей уже приобретших некоторые познания в науках и стремящихся к высшей степени просвещения… Московская академия может учреждена быть так, чтобы в ней преподаваемы были только высшие науки и в большем совершенстве» (Там же. Л. 40).

29 нояб. 1807 г. был создан Комитет по усовершенствованию ДУ, который 26 июня 1808 г. представил императору на утверждение «Начертание правил об образовании духовных училищ» (ПСЗ. Т. 30. № 23122-23124). Его непосредственным автором был М. М. Сперанский. Однако гос. дела не дали ему завершить работу, и новые уставы вышли в редакции архиеп. Рязанского Феофилакта (Русанова; впосл. митрополит, экзарх Грузии). Касательно ДА в этих правилах нашел отражение основной принцип классического ун-та - основание образовательного процесса на науке и научном исследовании, к-рый значительно повлиял на реформу и окончательное становление образовательной и административной структуры духовных учебных заведений в России. Была поставлена задача формирования церковной науки на базе ДА и созданы предпосылки для ее решения. Именно это придало системе духовного образования целостность и самостоятельность. Однако воплотить заложенный потенциал предстояло уже в XIX в., в новых исторических реалиях. С.-г.-л. а. вошла в систему духовного образования как краеугольный камень. После сожжения Москвы Наполеоном Бонапартом она была переведена в 1814 г. в Троице-Сергиеву лавру и стала уже именоваться Московской ДА.