СИМЕОН И ИОАНН

С. и И. были уроженцами Эдессы, сирийцами из богатых семей, оба получили хорошее образование. Они встретились во время паломничества на Св. землю на празднике Воздвижения Честного Креста и так подружились, что решили и дальше путешествовать вместе. И. было 22 года, он был женат на очень богатой и красивой женщине; о возрасте С. не сказано, сообщается, что у него была 80-летняя мать, т. о., С. вряд ли был юным. Он характеризуется как простодушный и бесхитростный человек, а И.- как более мудрый. Находясь вблизи мон-рей на берегу р. Иордан, друзья почувствовали призвание к подвижнической жизни и решили поступить в первую же обитель, где будет открыта дверь. Этим мон-рем оказался Герасима Иорданского монастырь, где их встретил прозорливый мон. Никон, к-рый сразу почувствовал их горячее желание стать иноками, а также печаль о покинутых близких. После долгих наставлений Никон постриг С. и И. в монахи.

Через неск. дней с благословения Никона С. и И. решили подвизаться в пустыне. Они добрались до Мёртвого м., где в месте под названием Арона нашли келлию недавно умершего отшельника со скудной утварью и небольшим запасом еды. Сначала, преодолевая сильные искушения, они горячо молились об оставленных родственниках и утешали друг друга. Через 2 года С. было откровение, будто он является матери во сне, возвещая, что он и И. здоровы, служат во дворце у некоего царя, носят венцы и дорогие одежды, поэтому мать не скорбит о нем. Позже подвижникам было видение о мирной кончине матери С. и жены И., и тогда искушение скорбью окончательно оставило их. Новоначальным инокам, решившимся уйти в пустыню без опыта монастырской жизни, являлся их наставник Никон и обучал псалмопению. Подвижники пребывали в пустыне ок. 30 лет, живя в келлиях, отстоящих друг от друга на расстоянии брошенного камня. Наступило время, когда С. почувствовал, что достиг духовного совершенства, и предложил И. покинуть пустыню, где они своими подвигами приносят пользу только себе, и отправиться спасать других. И. поначалу испугало это намерение друга, он долго отговаривал С., предполагая, что такой помысел ему внушил сатана, но С. был непреклонен в своем желании «посмеяться над миром» и вскоре с согласия И. ушел из пустыни. Три дня С. провел в Иерусалиме, молясь в храме Гроба Господня и у др. святынь, затем отправился в г. Эмеса (ныне Хомс, Сирия), где решил принять на себя подвиг юродства Христа ради, прикинувшись безумным.

Перед городскими воротами С. нашел на мусорной куче труп собаки, привязал его к ноге и в таком виде появился в городе; рядом с воротами располагалась школа, и дети, увидев С., бросились за ним, осыпая насмешками и оскорблениями. Далее в Житии следует ряд многочисленных эпизодов вызывающего поведения С., к-рое было направлено на вразумление людей или предостережение их от греха и являлось частью служения подвижника. В то же время С. старался скрыть данную ему благодать. Так, однажды он пожелал кадить, но ладана и кадила не оказалось, тогда он взял голой рукой горящие угли и стал кадить из горсти. Это чудо заметила жена торговца, к-рый перед этим прогнал С. за то, что он вместо помощи в торговле раздал часть товара бедным, а часть съел сам. Чтобы женщина не поняла, что перед ней святой, а не сумасшедший, С. претворился, будто сильно обжег руку, и бросил угли в плащ. Позже торговец и его жена перешли в Православие, отвергнув ересь, в которой находились. Иудей, к-рый видел, как с С. беседуют 2 ангела, захотел всем рассказать, кем на самом деле является этот человек, но С. навел на него немоту, от к-рой иудей избавился, только крестившись вместе со всеми домочадцами. Крестился и др. иудей-стеклодув, потому что С. устроил так, что все сделанные им сосуды разбивались, пока он не принял христианство. Однажды С. прислуживал в кабаке и увидел, что на кувшине с вином, откуда пила ядовитая змея, написано: «Смерть». С. разбил кувшин, за что был сильно избит хозяином, но в тот же день кабатчик и сам увидел пьющую из кувшина змею и понял, что С. спас его и гостей от смерти. Однако когда он стал почитать С. святым, тот пробрался ночью к его жене и сделал вид, что хочет прелюбодействовать. Кабатчик прогнал юродивого и с тех пор всем, кто подозревали в С. святого, доказывал, что он бесноватый. Одна служанка обвинила С. в том, что он ее изнасиловал и она забеременела. Юродивый не стал ничего отрицать, а, наоборот, заботился о женщине до самых родов, к-рые были очень тяжелыми. Она не могла разрешиться от бремени до тех пор, пока не назвала имя настоящего отца ребенка.

С. совершал множество шокирующих поступков: испражнялся на площадях, проникал обнаженным в жен. баню, кидался орехами во время богослужения, носил на шее связку колбас, изображая т. о. диаконский орарь, плясал с блудницами и др., однако в Житии описаны и трогательные сцены, раскрывающие доброту святого. Так, накануне эпидемии С. пришел в школу и целовал некоторых детей со словами: «Доброго тебе пути, мой хороший» и просил учителя ни в коем случае не бить ремнем тех детей, которых он отметил. Во время мора все они скончались. Однажды он проходил мимо 10 горожан, которые стирали белье, и пригласил их на роскошный обед. Пятеро согласились, а 5 чел. стали смеяться над ними, сомневаясь, что у юродивого есть хоть какая-то еда. Однако те пятеро, что пошли за ним, вскоре увидели целую гору изысканных яств. С. накормил людей и велел набрать побольше угощений для их жен с обещанием, что если эти люди перестанут ходить на нечестивые сборища, то подаренные хлеб и пирожные никогда не кончатся; так и произошло в домах тех, кто выполнили обещание. С. часто раздавал большие суммы денег, посылаемых ему Богом, кому-нибудь из блудниц с тем, чтобы та оставила свое ремесло, а тех, кто брали деньги и нарушали обет, данный С., публично обличал. С. полностью отказывался от пищи во время Великого поста, но в Страстной четверг приходил в кондитерскую и объедался лакомствами, чтобы никто не проник в тайну его воздержания.

В Эмесе у С. был единственный друг - диак. Иоанн, сына к-рого подвижник исцелил, а его самого спас от виселицы за ложное обвинение в убийстве. С Иоанном С. беседовал спокойно и благоразумно, снимая с себя личину сумасшедшего, и, по свидетельству диакона, из уст святого исходило благоухание. Когда приблизилось время кончины С., он затворился в своей лачуге, накрылся ветками и под ними скончался. Через 2 дня горожане пошли проведать юродивого. Найдя его тело под грудой веток, они осудили такую кончину и без отпевания понесли его хоронить в могиле для странников. Когда они проходили мимо дома стеклодува, бывш. иудея, тот услышал с улицы псалмопение неизъяснимой красоты и выбежал из дома. Увидев там всего 2 чел., к-рые несли тело почившего С., он понял, что слышал хор ангелов, встречающих душу подвижника, взял у горожан тело и похоронил его. Когда диак. Иоанн узнал о кончине друга, то в окружении народа поспешил к могиле, чтобы перезахоронить С. с почестями, но могила оказалась пустой. Тогда горожане будто очнулись от наваждения и стали рассказывать друг другу о душеспасительных чудесах С., осознав, что среди них жил не сумасшедший, а величайший подвижник, посвятивший жизнь их спасению.

Точное время жизни С. неизвестно. В Житии сказано, что начало его и И. подвижничества приходится на время имп. св. Юстиниана I (527-565), поэтому в лит-ре иногда встречается указание, что С. жил в 1-й пол. VI в. (Иванов. 2005. С. 104). Однако мн. чудеса в Эмесе относятся к правлению также упомянутого в тексте имп. Маврикия (582-602), т. о., вероятно, С. умер в период с 582 и до 594 г. (год окончания «Церковной истории» Евагрия Схоластика, к-рый пишет о С. как о почившем). Согласно Житию, И. умер в один день с С.

По мнению С. Манго, самым 1-м источником о С. было некое просторечное Житие патерикового типа (см. ст. Патерик), на к-рое опирался Леонтий, еп. Неапольский, для описания эмесского периода жизни своего героя (Mango. 1984. S. 30). Д. Крюгер считает, что такого источника не существовало, приводя в качестве аргумента краткое сообщение Евагрия Схоластика, где автор говорит, что подробный рассказ о святом потребовал бы дополнительных усилий или сочинений (Krueger. 1996. P. 22). C. А. Иванов придерживается аргументов Манго (Иванов. 2005. С. 103. Примеч. 2). Текст еп. Леонтия Неапольского считается 1-м Житием, описывающим подвиг юродства Христа ради, ставшим образцом для позднейших агиографов. Кроме того, это сочинение является важнейшим источником сведений по истории позднеантичного визант. вост. города и шедевром ранневизант. лит-ры.

Основной вопрос - это соотношение фольклорного и лит. материала и сведений о реальной фигуре С. Следуя агиографическим канонам, еп. Леонтий Неапольский, с одной стороны, пытается сгладить временной разрыв между жизнью С. и своим сочинением, сообщая, что о чудесах юродивого ему поведал друг С.- диак. Иоанн, но, с другой стороны, это сообщение еп. Леонтий помещает не в начале текста, как это принято в житийной лит-ре, а в конце, неск. раз повторяя, что пересказывает воспоминания диак. Иоанна, и подчеркивая, что со времен его знакомства с С. прошло много лет. Неизвестно, бывал ли еп. Леонтий Неапольский в Палестине и в Эмесе, но то, что он демонстрирует глубокое знание нюансов городского быта и топографии, заставляет предположить, что автор опирался на свидетельства местного информатора. Напр., в Житии сказано, что белье в Эмесе стирают мужчины, видимо из-за удаленности реки и опасности для женщин выходить за городские стены. Крюгер полагал, что образ С. чисто литературный и вызван фантазией автора о «христианском Диогене», некоем новом кинике. Также, по мнению Крюгера, скрытым указанием на то, что христ. юродство представляет собой переосмысление языческого кинического аскетизма, является образ собаки, которую С. привязал к ноге, вступая на стезю юродства (киник, согласно одной из самых известных версий, происходит от греч. κύων (собака) - прозвище Диогена, или от насмешливого именования «собачьим» образа жизни киников) (Krueger. 1996. P. 90-91, 100-106). Иванов считает, что образ С. нельзя рассматривать в отрыве от общей парадигмы феномена юродства, который, видимо, формировался в данный период (Иванов. 2005. С. 108) (подробнее см. в ст. Юродивые).

Леонтий, еп. Неапольский, известен также как автор Жития свт. Иоанна V Милостивого, патриарха Александрийского (BHG, N 886, 886), к-рое было написано в 641-642 гг. В Житии есть вставной сюжет о мон. Виталии, прп. Александрийском (пам. 22 апр.; пам. греч. 11 янв.). В этом сюжете основной является тема притворного распутства и спасения падших женщин. Прп. Виталий тратил все деньги на покупку блудниц с тем, чтобы женщина хотя бы одну ночь воздержалась от греха, а сам непрестанно молился за нее. В публичные дома он всегда ходил в монашеской одежде, чем сильно смущал горожан, которые только после его смерти узнали от блудниц об истинных намерениях монаха. Мотив платы блуднице с полученным от нее обещанием не грешить есть и в Житии С. Весьма существенен вопрос, какое из 2 Житий было создано раньше. В. Дерош и Манго полагают, что Житие С., поскольку в нем упомянуто землетрясение 588 г. и Иоанн, информатор Леонтия, был к этому времени уже средних лет (он - отец взрослого сына) (Mango. 1984. S. 33; Déroche. 1995. P. 16-18). Л. Рюден считает Иоанна полностью вымышленным лицом, по его мнению, Житие Иоанна Милостивого было написано раньше, и в Житии С. мотив спасения падших женщин уже не занимает так много места, поскольку он был полностью реализован в новелле о мон. Виталии. Т. о., возможно, Житие С. составлено после 642 г. и до сер. VII в. (еп. Леонтий Неапольский скончался ок. 650) (Rydén. 1998).

Житие С. еп. Леонтия Неапольского написано с отступлениями от агиографического канона. Оно не является биографией святого, о 1-й половине жизни к-рого в тексте почти нет сведений. С лит. т. зр. памятник является уникальным по композиции и стилистике. Композиция построена на противопоставлении пустыни и города. Эта антитеза ярко подчеркнута изменением стиля повествования: если при описании «пустынного» периода жизни С. вместе с И. агиограф выдерживает повествование в традиционном, нормативном лит. стиле, то при переходе к «эмесскому» периоду в изобилии появляются разговорные конструкции, идиоматические выражения и даже ругательства. Вторая антитеза Жития - эллинская и сир. культура. Текст еп. Леонтия - это уникальное свидетельство равновесного взаимодействия 2 этих миров. В Житии постоянно уточняется, кто на каком языке (греческом или сирийском) говорит, насколько понятны оба этих языка персонажам. Так, видя известную в городе гадалку, С., для которого сирийский - родной язык, предлагает ей сделать амулет, а когда она подает ему табличку для написания заклинания, пишет на ней по-сирийски молитву о разрушении ее колдовской силы: т. о. гадалка, не понимающая по-сирийски или не владеющая сир. письменной грамотой, думает, что написанные слова укрепят ее возможности, а в результате полностью теряет колдовскую силу. В Житии С. еп. Леонтием сформулирована также суть подвига преподобных и юродивых Христа ради - подражание Христу и Его воплощению; С. принимает решение уйти из пустыни спасать души др. людей, когда ощущает момент наивысшего духовного совершенства, т. о., его отказ от образа пустынножителя и принятие личины сумасшедшего, гонимого толпой, символизируют сошествие с Небес и воплощение Христа. Последователи еп. Леонтия Неапольского, авторы Житий юродивых, напр., прп. Андрея Юродивого, этот аспект не затрагивают.

В сир. версии Жития С. его кончина и погребение описаны иначе, несмотря на то что это - перевод сочинения еп. Леонтия Неапольского. С. хоронят с почестями в некоем пещерном мон-ре в ц. во имя Иоанна (Rompay L., van. Life of Symeon Salos // Philohistôr. Leuven, 1994. P. 389-391). Вероятно, это свидетельство того, что культ С. утвердился довольно скоро после создания греч. Жития и центром почитания святого в Эмесе был упомянутый пещерный мон-рь.

Возможно, 1-й канон С. был написан исп. Феофаном Начертанным († 850) (Иванов. 2005. С. 137). Память С. и И. была включена в Синаксарь К-польской ц. (сер. X в.) (SynCP. Col. 833-834); в синаксарной заметке императором, при к-ром подвижники начали свой монашеский путь, назван Юстин I (518-527). Также в кон. X в. гимнограф Гавриил составил в честь С. объемный кондак, основанный на Житии Леонтия Неапольского (Paschos P. В. Gabriel l'Hymnographe: Kontakia et Canons. P.; Athènes. 1978. P. 138-173). В XI-XII вв. появляется самостоятельное Житие прп. Никона Иорданита - наставника С. и И. (пам. греч. 27 апр.; BHG, N 2315; Πολέμης Ι. Ο βίος του οσίου Νίκωνος του Ιορδανίτου και οι πηγές του // Παρνασσός. Αθήναι, 1992. Τ. 34. Σ. 232-241). В XII в. С. упомянут в стихотворном календаре Феодора Продрома (Teodoro Prodromo. Calendario. P. 132). В XIII в. яковитский мафриан Востока Григорий Бар Эвройо помещает в сочинении такой анекдот: «...одному лунатику сумасшедшие сказали: «Подсчитай, сколько у нас сумасшедших в Эмесе?» И он ответил: «Я не могу этого сделать... легче сосчитать умных, их куда меньше»» (Григорий Юханнан Бар-Эбрая (Абуль-Фарадж). Смешные истории. М., 19922. С. 173). По предположению Иванова, эта история может свидетельствовать о бытовании рассказов о С. в фольклоре на протяжении мн. столетий (Иванов. 2005. С. 105).

В зап. мартирологах и собраниях агиографических текстов память С. и И. сначала была помещена под 1 июля (ActaSS. Iul. T. 1. P. 129-169), но в совр. Римском Мартирологе указана общепринятая дата - 21 июля (MartRom (Vat.). P. 382).

Перевод Жития С. и И. на слав. язык был выполнен, по-видимому, в Болгарии в X в. и вошел в собрание Новгородских Четьих-Миней. Память преподобных с кратким сказанием включена в слав. стишной Пролог (Петков, Спасова. Стиш. Пролог. Т. 11. С. 643-44), а затем - в ВМЧ митр. Макария (Иосиф, архим. Оглавления ВМЧ. Стб. 321 [2-я паг.]).