СТРИГОЛЬНИКИ

Казнь стригольников в Новгороде в 1375/76 г. Миниатюра из Лицевого летописного свода 70-е гг. XVI в. (БАН. 31.7.30-1. Л. 692 об.) Для изучения стригольничества основным материалом являются сочинения церковных иерархов того времени. Это, во-первых, послание в Новгород К-польского патриарха Нила (Керамевса) 1382 г., привезенное в Сев.-Зап. Русь в нач. 1383 г. патриаршим экзархом архиеп. Суздальским и Нижегородским свт. Дионисием. Послание сохранилось как в греч. оригинале, адресованном в Новгород, так и в древнерус. переводе - как послание анонимного К-польского патриарха, адресованное во Псков (в нек-рых списках послание ошибочно атрибутируется К-польскому патриарху Филофею Коккину (1353-1354, 1364-1376)) (публ.: АИ. Т. 1. С. 5-7. № 4; Источники. 1955. № 1. С. 230-234; РФА. 2008. № 119. С. 399-402; греч. текст: ПДРКП. Прил. Стб. 183-188. № 31; Miklosich, Müller. Vol. 2. N 347. P. 31-34).

Наиболее пространное антистригольническое сочинение (далее - «Списание») полемически направлено против основных пунктов стригольнического учения. В большинстве списков произведения (старший в «митрополичьем формулярнике» нач. XVI в.- ГИМ. Син. № 562. Л. 304 об.- 315) авторство приписывается К-польскому патриарху Антонию IV (1389-1390, 1391-1397), текст представлен в качестве грамоты последнего в Новгород; данная атрибуция преобладала до кон. XIX в., в т. ч. ее отстаивал митр. Макарий (Булгаков). Однако против атрибуции поучения патриарху Антонию IV свидетельствуют неск. обстоятельств. Во вводной части «послания Антония» содержится явный анахронизм - архиеп. свт. Дионисий оказывается посланным в Новгород не патриархом Нилом в 1382 г., как это было на самом деле (НПЛ. С. 378; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. 2. С. 326, 339; ПДРКП. Стб. 205-210. № 24; Прил. С. 183-188. № 31), а Антонием IV, к-рый стал патриархом только через 4 года после смерти Дионисия, последовавшей в 1385 г. Текст содержит невероятную для послания самого патриарха фразу: «его же митрополита освятить нам патриарх, того вси чтем, яко Христова наместника» (Источники. 1955. С. 239. № 2). Кроме того, в сочинении содержится ссылка на рус. произведение - Киево-Печерский патерик с упоминанием преподобных Антония и Феодосия Печерских (Там же. С. 242). Прот. А. В. Горский и К. И. Невоструев (Горский, Невоструев. Описание. Отд. 2. Вып. 3. С. 303) обнаружили список ГИМ. Син. 700 (Л. 280-298, кон. 20-х - 1-я пол. 30-х гг. XVI в. или сер. XVI в.), к-рый содержит в заглавии имя известного миссионера, 1-го Пермского еп. свт. Стефана (1383-1396): «А сие списание от правила святых апостол и святых отець дал владыце наугородцкому Алексею Стефан владыка Перемыскыи на стриголникы». Данный текст представляет собой особую редакцию памятника. Мнение, что антистригольническое сочинение было составлено свт. Стефаном Пермским в 1386 г., во время визита в Новгород по просьбе Новгородского архиеп. свт. Алексия, получило наибольшее распространение в науке (А. С. Павлов, Е. Е. Голубинский, Н. А. Казакова, Я. С. Лурье, М. В. Печников; исследователями обосновано мнение о первичности данной редакции произведения, см.: Печников. Вторая редакция. 2006. С. 90-107; Он же. 2019; Он же (в печати)). Согласно др. гипотезам, авторами могли быть архиеп. Суздальский, Нижегородский и Городецкий свт. Дионисий (1383) (Прохоров Г. М. Дионисий // СККДР. 1988. Вып. 2. Ч. 1. С. 189-190; Он же. Стефан // Там же. 1989. Вып. 2. Ч. 2. С. 415-416) или неизвестный представитель новгородского духовенства, составивший этот текст на основе грамоты патриарха К-польского Антония IV (Алексеев. О редакциях. 2011; Он же. О перспективах изучения ереси стригольников. 2011. С. 56-63; Он же. Религ. движения. 2012. С. 58-72; исследователь придерживается т. зр. о первичности текста, подписанного именем патриарха Антония IV). Проблема авторства, датировки и источников сочинения нуждается в дальнейшем изучении.

Наконец, важнейшими для понимания доктрины и истории стригольничества являются 4 грамоты, посланные из Москвы в Псков митрополитом Киевским и всея Руси свт. Фотием 23 сент. 1416 г., в 1425 г., 22 июня и 23 сент. 1427 г. (Источники. 1955. С. 243-255. № 3-6; см. о них: Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 72-89; Печников. Доктрина стригольников. 2001. С. 120-124; Он же. 2014. С. 113-121 (в т. ч. уточнение датировки 2-го послания, к-рое ранее датировалось 1422 или 1425)).

Менее достоверная информация содержится в источниках XVI в., в к-рых представлен тот или иной вариант позднейшей интерпретации учения и истории С. Это, во-первых, рассказ, содержащийся в 16-м Слове пространной редакции «Книги на новгородских еретиков» прп. Иосифа Волоцкого нач. XVI в. (с XVII в. известна как «Просветитель») (Иосиф Волоцкий, прп. Просветитель, или Обличение ереси жидовствующих. Каз., 19034. С. 541-542); повествование прп. Иосифа, вероятно, не является самостоятельным, а составлено на основе известных ему грамот о С. церковных иерархов кон. XIV - нач. XV в., при этом была нарушена хронологическая последовательность (см.: Печников. 2006. С. 100-104). Некоторые уникальные, но, скорее всего, в основном недостоверные подробности имеются в Никоновской митрополичьей летописи 20-х гг. XVI в. (ПСРЛ. Т. 11. С. 70-71, 156; см.: Печников. 2003) и в сочинении, написанном в 1565-1566 гг. прп. Зиновием Отенским против ереси Феодосия Косого (Зиновий Отенский, инок. Истины показание к вопросившим о новом учении. Каз., 1863. С. 968-969; Морозова Л. Е. Сочинения Зиновия Отенского. М., 1990. С. 50).

Основателем движения С. в «Списании» называется отлученный от Церкви диак. Карп, имевший прозвище «стригольник»; его последователи называются также «стриголниковыми учениками» (по каноническим правилам отлучение должно было распространяться и на них) (Источники. 1955. С. 237, 241, 242). Название движения, т. о., скорее всего, происходит от прозвища Карпа, но значение его остается неясным и, что наиболее вероятно, оно не было самоназванием. Это породило разные толкования в исследовательской лит-ре. Церковная историография XIX - нач. XX в. придерживалась версии о том, что такое название было отсылкой к профессии цирюльника (парикмахера) (прп. Иосиф Волоцкий писал, что Карп был «художьством стриголник» - Иосиф Волоцкий, прп. Просветитель. Каз., 19034. С. 541-542). Ряд исследователей полагали, что стригольником Карпа называли потому, что он якобы был расстригой (Игнатий (Семенов). 1849. С. 34; Соловьёв. История. Кн. 2. Т. 3/4. С. 578; Рыбаков. 1993. С. 7). В советской историографии определенное распространение получило толкование стригольничества как движения, имеющего отношение к ремеслу стригалей сукна (см., напр.: Рыбаков Б. А. Ремесло Др. Руси. М., 1948. С. 677; Хорошкевич А. Л. Торговля Вел. Новгорода с Прибалтикой и Зап. Европой в ХIV-ХV вв. М., 1963. С. 165; Она же. Ремесло Пскова по немецко-рус. словарю нач. ХVII в. // Города феод. России. М., 1966. С. 207-215; Лихачёв Д. С. К вопросу о происхождении названия новгородско-псковских еретиков «стригольниками» // Сб. докл. и сообщ. Лингвист. об-ва. Калинин, 1974. Т. 4. С. 130-132). Др. исследователи (Ф. И. Успенский, Казакова, А. И. Клибанов, А. Поппе) склонялись к т. зр, что такое название было указанием на пострижение волос как обряд посвящения в С. По версии Печникова, название стригольничества могло произойти от глагола «стречи»/«стеречи», означающего в данном случае приверженность С. к «хранению», строгому соблюдению церковных канонов, что было особо отмечено патриархом Нилом, но в посадской и церковной среде было иронически переосмыслено и уподоблено названию ремесленников-стригалей сукна (Печников. Новгородско-псковское движение. 2001. С. 16). А. И. Алексеев выдвинул гипотезу, что термин С. произошел от наименования извергнутых из сана клириков, взявших на себя канонически запрещенную роль учительства и совершения таинств; этимологически название движения восходит к спорам вокруг вопроса о праве ношения тонзуры (Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 121-124).

В 1375/76 г. три С., бывш. диаконы Карп, Никита (Микита) и не названный по имени мирянин, были, согласно сообщению летописей Новгородско-Софийской группы, XV в. (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 449; Т. 4. Ч. 1. С. 305), казнены в Новгороде путем сбрасывания с моста в р. Волхов. Способ казни указывает на вечевой приговор; участие церковных властей в этом сомнительно, как потому, что казнь, наиболее вероятно, пришлась на время, когда архиеп. свт. Алексий ненадолго покинул кафедру, так и по причине общей позиции правосл. церковной иерархии того времени, в т. ч. обличителей С., по отношению к смертной казни обвиняемых в ереси. К более раннему периоду относит возникновение движения Житие Новгородского архиеп. свт. Моисея, написанное Пахомием Логофетом ок. 1484 г., согласно к-рому этот архиерей боролся со С. в период своего 2-го архиепископства, в 1352-1359 гг. Об этом же говорится в «Слове похвальном» святителю, скорее всего того же авторства (Кушелев-Безбородко. Памятники. Вып. 4. С. 11, 14).

Прп. Иосиф Волоцкий утверждал, что Карп был уроженцем Пскова и стригольничество зародилось в этом городе. По свидетельству основного антистригольнического трактата, «Списания», организатором движения С. действительно был отлученный от Церкви диакон Карп (Источники. 1955. С. 236-241), однако о его происхождении церковный полемист умалчивает. Тот факт, что Карп с двумя единомышленниками был казнен в 1375/76 г. в Новгороде, свидетельствует скорее о том, что он был новгородцем,- в противном случае на его псковское происхождение, по-видимому, было бы указано летописцами. Вполне вероятно, начало стригольничеству было положено в Новгороде - церковном центре Сев.-Зап. Руси, где с гораздо большей вероятностью мог произойти конфликт С. с архиепископией, за к-рым последовало отлучение Карпа и его последователей от Церкви.

В Пскове С. появляются не позднее 1383 г., когда с ними в этом городе полемизировал по просьбе Новгородского архиеп. Алексия прибывший из К-поля в качестве патриаршего экзарха архиеп. Суздальский, Нижегородский и Городецкий свт. Дионисий (НПЛ. С. 378-379; ПДРКП. Стб. 205. № 24).

В 1-й трети XV в. С. известны только в Пскове. В 1416-1427 гг. с ними вело борьбу находившееся в переписке с митрополитом свт. Фотием псковское духовенство, имевшее давние традиции самоуправления (Псков не имел своего епископа, хотя неоднократно пытался добиться создания собственной епархии). После вмешательства светских властей Пскова в 1425-1427 гг. С. были арестованы и движение, скорее всего, прекратило свое существование (о смертной казни, к-рую воспрещали по отношению к ним церковные иерархи, в источниках не говорится, вероятно, С. были заключены в мон-ри для покаяния).

Последнее известное обвинение в стригольничестве относится к 1487 г., когда архиеп. Новгородский и Псковский свт. Геннадий (Гонзов) обвинил в этом иеромонаха Немчинова монастыря на р. Ловать Захара (Источники. 1955. С. 378-379. № 18; С. 380. № 9; см. о нем также в ст. Жидовствующие). Однако это обвинение было сделано по формальным признакам (отказ от причастия под предлогом недостоинства духовенства и распространения симонии), а не вслед. факта принадлежности к реально существующему религ. сообществу, следы к-рого не выявляются в довольно подробном новгородском и псковском летописании того времени и в обильном актовом материале.

В историографии высказывались различные версии о генезисе движения. Ряд авторов являлись сторонниками версий о зарубежных истоках стригольничества, как правило, основанных на схожести отдельных элементов мировоззрения и религ. практики, без привлечения всего комплекса сведений источников и без учета исторического контекста. Так, получила определенное распространение версия о сильном влиянии на С. богомильства (Успенский. 1891; Стеллецкий Н., свящ. Болгарская ересь богомилов и влияние ее на возникновение рус. религ. сект // МОб. 1901. Дек. С. 793-794; Ангелов Д. Богомилството в България. София, 19803. С. 373-374; Бегунов Ю. К. Козма Пресвитер в слав. лит-рах. София, 1973; Он же. Болгарские богомилы и рус. стригольники // Bbl. 1980. Т. 6. P. 63-72). Н. С. Тихонравов отмечал нек-рое сходство учений С. и нем. «хлыстов» - гейсслеров (Тихонравов Н. С. Собр. соч. М., 1898. Т. 1. С. 212-216). Неоднократно в историографии отмечалась близость учений С. и вальденсов, при этом обычно ученые не настаивали на прямом происхождении новгородско-псковского движения из западноевропейского, хотя не исключали определенных влияний (Попов. 1940. С. 52; Kiessler. 1969; De Michelis C. G. La Valdesia di Novgorod. Torino, 1993. P. 11-13; Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 97-99). По убеждению Г. М. Прохорова, С. были «протожидовствующими» и представляли собой «след первого влияния караимства в северной Руси» (Прохоров Г. М. Прение Григория Паламы «с хионы и турки» и проблема «жидовская мудрствующих» // ТОДРЛ. 1972. Т. 27. С. 356-357).

Наиболее обоснована в историографии, однако, версия о рус. происхождении движения С., без к.-л. внешних влияний. При этом авторы, как правило, отслеживали правосл. корни движения, как новгородско-псковские, так и тверские, связанные прежде всего с борьбой с симонией на основе канонического права и с критикой пороков в среде духовенства (Н. А. Руднев, митр. Макарий (Булгаков), Голубинский, М. К. Любавский, Казакова, Клибанов, Б. А. Рыбаков, А. Д. Седельников, Г. П. Федотов, Печников, Алексеев).

В историографии сохраняется широкий разброс мнений по вопросу о сущности стригольнического мировоззрения - от полного отождествления с Православием (Рыбаков. 1993) до определения стригольничества как попытки возрождения языческих культов (Мильков. 1981; Он же. 1993; Он же. 2001). Алексеев, также первоначально придерживаясь версии о проязыческом характере стригольничества (Алексеев А. И. О стригольничестве // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: Тез. докл. и сообщ. науч. конф. Вел. Новг., 1996. С. 54-58; Он же. Ересь стригольников. 2001; Он же. Ересь стригольников в ряду еретических движений средневековья: (Этимологический аспект) // Место России в Евразии = The Place of Russia in Eurasia. Bdpst., 2001. P. 80-85), впосл. пришел к выводу, что это было движение христиан-традиционалистов, сохранявших духовные практики XI-XIII вв., но противящихся начавшемуся в XIV в. процессу формирования «нового благочестия», непременными атрибутами к-рого были регулярные исповедь, причастие и выработка норм заупокойно-поминального культа (Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 203-207). Печников придерживается близкого к последней т. зр. взгляда на стригольничество как на 1-й рус. «беспоповский» раскол, а не ересь, что, по его мнению, находится в соответствии с достоверными сведениями современных движению источников (см.: Печников. Доктрина стригольников. 2001; Он же. Новгородско-псковское движение. 2001; Он же. 2005).

Согласно сведениям современных движению церковных обличителей, С. резко противопоставляли себя Церкви и были подвергнуты отлучению (Источники. 1955. С. 232, 241, 243, 250-254, 250, 252-253). Отлучение от Церкви автоматически распространялось на всех последователей Карпа (см. 10-е прав. св. апостолов о молитве с отлученным; ср. в Уставе блгв. кн. Ярослава (Георгия) Владимировича о церковных судах: «Аще кто с отлученым ясть и пиеть, да будет сам отлучен» (ДРКУ. 1976. С. 90, 98, 102, 106, 132)).

Основополагающим пунктом учения новгородско-псковских С. являлось неприятие симонии, т. н. поставления «на мзде», за что церковное право предписывало извержение из сана; под симонией подразумевалась практика получения епископами ставленнических пошлин, даваемых кандидатами для поставления в церковный сан. Поэтому вся церковная иерархия считалась С. безблагодатной, а таинства, совершаемые поставленным т. о. духовенством, недействительными. Вопросу о поставлении «на мзде» посвящено целиком послание патриарха Нила (в заголовке древнерус. перевода «о проторех на поставлениа»), к-рый писал: «Неции от нас изветом благочестиа, еже мнетися хранити божественая писания и священных канон известие, отлучишася соборныя апостольскиа Церкви, вся еретики мняще - святителя и священникы и вся клирики, и прочаа люди христьяны... себе же токмо правоверных мняще». Причина отделения от Церкви, по сведениям информаторов патриарха, состояла в том, что «неции» полагали, что «по мьзде церкви Божиа поставление творит» (Источники. 1955. С. 232-233. № 1). Защита достоинства духовенства от нападок С. стала основной темой и автора «Списания», по словам которого Карп «оклеветал весь вселеньскый събор, патиархов и митрополитов, и епископов, и игуменов, и попов, и весь чин священничьскый, яко не по достоянию поставляеми...» (Там же. С. 237. № 2; ср.: «или речеши: недостойни суть, духопродавци суть? - Там же. С. 238). Взимание платы за поставление в священнический сан прямо запрещали 29-е апостолькое прав., 2-е прав. IV (Халкидонского) Вселенского Собора (451 г.), 28-й титул («грань») Прохирона («Закона градского») («Мерило праведное»: По ркп. ХIV в. М., 1961. С. 577 (Л. 288). Об этом титуле в составе рус. Кормчих см.: Щапов Я. Н. Визант. и южнослав. правовое наследие на Руси в ХI-ХIII вв. М., 1978. С. 77-78) и др. Обличители С. стремились оправдать существующую церковную практику, либо отделяя ставленнические пошлины от расходов («проторов») при организации рукоположения (патриарх Нил), или путем ссылок на имп. законодательство (митр. свт. Фотий), или апеллируя к евангельским нормам, согласно которым не следует осуждать духовенство и морально превозноситься над ним, разрывать с Церковью, оставшись без установленных Христом священства и таинств (автор «Списания»).

Священники обвинялись С. также в пьянстве и стяжательстве: «Глаголють бо стригольницы о нынешних святителех и о попех: «Не достойны де их службы, яко не [не] стяжаша, но имения взимають у хрестьян, подаваемое им приношение за живыя и за мертвыя... Вы же, стригольницы, укоряете ядущих и пьющих святителев и попов… «Сии учители пьяницы суть, ядят и пьют с пьяницами, и взимають от них злато и сребро и порты, от живых и от мертвых». И такыми злыми окаянными словесы прельщаете народ!» (Источники. 1955. С. 239, 240. № 2). Карп и его последователи выступали против даров священникам и поминальных вкладов. Автор «Списания» приводит слова самого Карпа: «Не достоит де над мрътвыми пети, ни поминати, ни службы творити, ни приноса за умершаго приносити к церкви, ни пиров творити, ни милостыню давати за душю умершаго» (Там же. С. 241).

С., ссылаясь на авторитет ап. Павла, ставили вопрос о проповеди мирян. Последователи Карпа «ни священиа имущи, ни учительскаго сана, сами ся поставляют учители народа от тщеславиа и высокоумия, и слушающая иже их сводять в погибель... Всяк бо, не имея поставлениа святительска, учити покушаяся и учителя покаряти, сий не дверьми вшел есть» (Там же. С. 238, 239); «Вы же, стригольницы, глаголете, оже Павел и простому человеку повеле учити (вероятно, имеется в виду Евр 8. 11.- М. П.)» (Там же. С. 240).

Отвергая церковную иерархию, С. не могли исповедоваться духовникам - священникам или иеромонахам. Автор «Списания» обвинял С. в том, что они практиковали покаяние земле (в др. источниках об этом, однако, не сообщается): «Еще же и сию ересь прилагаете, стригольницы, велите земли каятися человеку… А кто исповедуется земли, то исповедание не исповедание есть: земля бо бездушна тварь есть, не слышит и не умеет отвечати и не въспретит согрешающему. Того деля не подаст Бог прощения грехов к земле исповедующемуся» (Там же. С. 241). Этот обычай применительно к С. не имеет в историографии однозначного толкования; очевидно лишь, что такая форма покаяния заменила для них церковную исповедь. По данным этнографии и фольклора, Мать-Земля является как бы посредницей между Богом и падшим человечеством; исповедуясь ей, считалось возможным получить прощение грехов от Бога. Вместе с тем в Византии отмечались факты бессвященнической исповеди перед особо чтимыми иконами и гробницами святых (см.: Смирнов С. И. Древнерусский духовник: Исследование по истории церк. быта. М., 1913. Прил. 2: Исповедь земле. С. 255-287; Соболев А. Н., свящ. Обряд прощания с землей перед исповедью, заговоры и духовные стихи. Владимир, 1914. С. 1-13; Толстой Н. И. «Покаяние земле» // Рус. речь. М., 1988. № 5. С. 132-139; Федотов Г. П. Стихи духовные: (Рус. нар. вера по духовным стихам). М., 1991. С. 65-79; Он же. 2004. С. 126-130; Топорков А. Л. Земля // Слав. мифология: Энцикл. слов. М., 1995. С. 192-195; Белова О. В., Виноградова Л. Н., Топорков А. Л. Земля // Слав. древности. М., 1999. Т. 2. С. 315-321). Поскольку язычество не знает христианского понятия греха, а также учитывая безусловную христианскую самоидентификацию С., возводить обряд стригольнического покаяния земле к глубокой архаике представляется безосновательным.

Нет оснований для утверждения, принятого в советской историографии (Казакова, Лурье. 1955 (раздел о С. написан Казаковой); Клибанов. 1960), что С. принципиально отвергали церковные догматы и таинства по рационалистическим или иным соображениям. Очевидно, что разрыв с церковной иерархией и отрицание современного С. священства и совершаемых им таинств носили для них вынужденный характер. Из сочинений церковных обличителей следует, что С. не отрицали церковных догматов о Св. Троице и Боговоплощении, а также не были противниками почитания икон (см.: Печников. Доктрина стригольников. 2001).

Алексеев выдвинул гипотезу, что для С. имел особое значение протест против нововведений в религ. жизни Русской Церкви XIV в. Это, во-первых, известный с нач. XIV в., с эпохи митр. Киевского свт. Петра, запрет в служении «вдовых попов» (вопрос, особо остро вставший в Пскове в кон. XIV-XV в.; по мнению исследователя, среди С. могли быть лишенные сана священники, к-рые претендовали на совершение таинств). Кроме того, С. были противниками активного внедрения, прежде всего в общежительных монастырях, поминальной практики, сопровождаемой вкладами на помин души. Др. новшеством, по мнению исследователя, являлось «требование обязательной исповеди, а также требование несменяемости духовного отца». Защищая «традиционную» т. зр. на эти проблемы, С. вступили в конфликт с церковной иерархией (Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 131-144, 185, 192-203).

Источники не дают определенных сведений о социальном составе и структуре стригольнического движения. Двое известных по именам С. являлись до отлучения представителями низшего духовенства. Диаконы в Др. Руси встречались довольно редко и служили гл. обр. в городских соборах (Голубинский. История РЦ. Т. 1. Пол. 1. С. 461). Не исключено поэтому, что Карп и Никита до отлучения могли быть соборными диаконами и даже принадлежать к «софиянам» - клиру Софийского собора. Этим, возможно, объясняется тот факт, что в центре критики С. церковной иерархии стояла практика уплаты пошлин за поставление в священный сан (к-рая хорошо должна была быть известна соборным диаконам, т. к. организация поставлений священнослужителей находилась в ведении соборных клиросов при епископах (см. ст. Клирос)). Очевидно, что выходцы из среды низшего духовенства и церковно-служители играли в новгородско-псковском движении руководящую роль, при том, что С. не имели в своей среде священников (по прямому указанию «Списания»: «Рците мне, еретице, где хотесте попа взяти себе? Аще глаголите: недостоин есть патриарх, недостойни суть митрополити, то, по вашему, ныне ни единого попа несть на земли, аще бо который нищеты деля, позна себе без исторов церковных поставлен есть... Вам же где есть поставити попа по своей нечистей вере окаянной?» - Источники. 1955. С. 238, 239. № 2). Для восприятия стригольнических идей был необходим довольно высокий уровень христианизации, который был достигнут к тому времени лишь в крупных городах. О существовании стригольничества в сельской местности источники ничего не сообщают. Свидетельством городского характера движения служит и рекомендация автора «Списания» изгнать «еретиков» из города: «от града згоже отгнати их» (Там же. С. 243). Массовости движения не мог не препятствовать его исключительно строгий и книжнический характер, имевший мало общего с народной религиозностью. Стригольничество, очевидно, являлось городским движением малой распространенности, состоящим в значительной степени из людей, причастных к книжной культуре.

Целый ряд дореволюционных авторов (как правило, работ, не посвященных специально С.) писали о преемственности или даже о прямом тождестве движения С. с новгородско-московской ересью жидовствующих (Малышевский. 1883; Жмакин В. И. Митр. Даниил и его сочинения. СПб., 1881. С. 38-39; Иконников В. С. Опыт исследования о культурном значении Византии в рус. истории. К., 1869. С. 376-389; Никитский А. И. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873. С. 236-237; Архангельский А. С. Нил Сорский и Вассиан Патрикеев: Их лит. труды и идеи в Др. Руси: Ист.-лит. очерк. СПб., 1882. Ч. 1. С. 256-276; Пыпин А. Н. История рус. лит-ры. СПб., 19022. Т. 2. С. 60; Келтуяла В. А. Курс истории рус. лит-ры. СПб., 1911. Ч. 1. Кн. 2. С. 206-211; Любавский М. К. Лекции по древней рус. истории до кон. ХVI в. М., 19183. С. 209-210 и др.). Для обоих движений, по мнению нек-рых из этих авторов (И. И. Малышевский, В. С. Иконников, А. С. Архангельский, В. А. Келтуяла), были характерны рационализм и отрицание церковных догматов (следует отметить, что данное мнение было не свойственно церковной историографии XIX - нач. XX в.). Эта т. зр. перешла и в раннюю советскую историографию (Никольский Н. М. История Рус. Церкви. М., 19884. С. 81-86 (1-е изд.- М., 1930); Рыбаков Б. А. Воинствующие церковники ХVI в. // Антирелигиозник. М., 1934. № 3. С. 21-22; Будовниц И. У. Рус. публицистика ХVI в. М.; Л., 1947. С. 47-48). Не получив поддержки в работах Казаковой и Клибанова, впосл. мнение о преемственности двух еретических движений на Руси было возрождено в работах Прохорова (см. выше), Лурье и А. Ю. Григоренко (Лурье Я. С. Идеологическая борьба в рус. публицистике кон. XV - нач. XVI в. М.; Л., 1960. С. 161-163; Григоренко А. Ю. Духовные искания на Руси кон. XV в. СПб., 1999. С. 121-124). Между тем даже недоброжелательно настроенные к ним церковные полемисты никогда не обвиняли С. в тех прегрешениях, за к-рые были осуждены жидовствующие на Соборах 1488, 1490 и 1504 гг. Суть стригольничества заключалась в непризнании современной им церковной иерархии, якобы сверху донизу пораженной симонией. Осуждение поставления священников «по мзде» зиждилось на буквалистски понимаемой канонической основе, что впосл. фактически подтвердил Московский Собор 1503 г., осудивший поставление в священный сан за деньги. Своеобразный ревнительский дух С., их апеллирование к Свящ. Писанию и церковным канонам никак не могли сочетаться с отвержением православных догматов и поруганием икон. В источниках отсутствуют обвинения С. в иконоборчестве и антитринитаризме, за что были осуждены новгородские и московские «жидовствующие». Кроме того, в стригольнической среде не было священников, в то время как значительная часть обвиненных в кон. XV - нач. XVI в. в «жидовствовании» являлись именно иереями (см. также: Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 111-112; Печников М. В. Был ли Псков одним из еретических центров в кон. XV в.? // Вестн. Ун-та Дм. Пожарского. 2019. № 2(14). С. 118-128).

По-разному исследователи оценивали возможность сохранения текстов С. Отлученный диакон Карп причастию Телу и Крови Христовой уподоблял некое «писание книжное, еже и списа на помощь ереси своей, дабы чим воставити народ на священничьскый (видимо, чин.- М. П.)» (Источники. 1955. С. 238). Из этого следует, что у С., несомненно, была своя книжность, в к-рой они находили материал для поддержки своей критики Церкви.

К-польский патриарх Нил характеризует С. через их отношение к Свящ. Писанию и церковному Преданию, что, естественно, должно было выражаться в наличии и регулярном чтении тех или иных библейских, святоотеческих и Кормчих книг или выдержек из них. Патриарх пишет, что С. считали себя правоверными христианами, хранящими «божественая Писания и священных канон известие» (Там же. С. 232). Автор «Списания» характеризует С. как «книжников», говоривших «от книжного писания» (Там же. С. 242). Чтобы заслужить авторитет у народа, сектанты стремились «выситися словесы книжными» (Там же. С. 240). С. изучили «словеса книжная, яже суть сладка слышати хрестьяном, и поставистеся учители народом» (Там же. С. 239), они «уловляли» христиан отдельными цитатами из Евангелия и Посланий ап. Павла (Там же. С. 240-241).

А. Д. Седельников и Н. П. Попов выдвинули гипотезы о связи со стригольнической книжностью старшей редакции сборника «слов» и поучений для мирян и духовенства «Измарагд» 1-й редакции 2-й пол. ХIV в. (РГБ. Рум. № 186). Седельников, кроме того, предложил рассматривать в качестве памятника, связанного со стригольничеством, т. н. Трифоновский сборник, составленный в Пскове в кон. XIV в. или на рубеже XIV и XV вв. (РНБ. Соф. № 1262), содержащий трактат против симонии «Власфимия». Попов тоже выдвинул гипотезу о связи со стригольническим движением содержания сб. «Златая Цепь» (РГБ. Троиц. № 11; ныне также датируется кон. XIV - нач. XV в.) (Седельников. 1934; Попов. 1940). Основные положения статьи Седельникова были приняты Г. П. Федотовым (см.: Fedotov. 1966. P. 128-134), а отдельные выводы работы Попова - Н. Г. Порфиридовым (Порфиридов Н. Г. Древний Новгород: Очерки из истории рус. культуры ХI-ХV вв. М.; Л., 1947. С. 186-187); общая идея о возможности сохранить стригольническую книжность была поддержана Л. В. Черепниным (Черепнин Л. В. Образование Рус. централизованного гос-ва в ХIV-ХV вв. М., 1960. С. 689-690). Тем не менее в науке возобладало мнение, что памятники стригольнической книжности не сохранились. Содержание указанных сборников объявлялось недостаточно критическим, чтобы его можно было связать со стригольничеством, к-рое в советской лит-ре обычно понималось в марксистском духе как довольно радикальная предреформационная «бюргерская ересь» (Орлов А. С. Древняя рус. лит-ра, ХI-ХVII вв. М.; Л., 1945. С. 240; История рус. лит-ры. М.; Л., 1945. Т. 2. Ч. 1. С. 132; Казакова, Лурье. 1955. С. 41-42; Клибанов. 1960. С. 385-387; Бегунов Ю. К. Козма Пресвитер в слав. лит-рах. София, 1973. С. 60-61). С историко-филологической и текстологической т. зр. тезис о сохранившихся следах книжности С. вызвал критику ряда авторов (Прохоров Г. М. Трифон Скиман // СККДР. 1989. Вып. 2. Ч. 2. С. 442; Пудалов Б. М. Литературная история 1-й («Древнейшей») ред. Измарагда // ДРВМ. 2000. № 2. С. 80; Алексеев А. И. «Трифоновский сборник» как источник для изуч. рус. религиозности кон. XIV-XV вв. // Средневек. православие от прихода до патриарха. Волгоград, 1998. Вып. 2. С. 129-145; Он же. О Симонии, Псковских спорах XV в. и «Трифоновском сборнике» // Тр. кафедры истории России с древнейших времен до XX в. СПб., 2008. Т. 2. С. 242-265; Он же. Религ. движения. 2012. С. 149-184).

В научной лит-ре поднимался вопрос о влиянии С. или борьбы с ними Церкви на искусство Сев.-Зап. Руси - на иконопись и фресковую живопись (Лазарев В. Н. Об одной новгородской иконе и ереси антитринитариев // Культура Др. Руси. М., 1966. С. 101-112 (появление иконогр. типа «Отечество» в XIV в.); Сидорова Т. А. Волотовская фреска «Премудрость созда себе дом» и ее отношение к ереси стригольников в ХIV в. // ТОДРЛ. 1971. Т. 26. С. 212-231 (фрески 2-й пол. XIV в. новгородской ц. Успения на Волотовом поле); Рыбаков. 1993. С. 232-234 (псковская икона кон. XIV - нач. XV в. «Собор Богоматери», ГТГ), на декоративно-прикладное искусство (Янин В. Л. По поводу заметки П. Н. Жолтовского «Ларец мастера Самуила» // Сов. Арх. 1958. № 4. С. 213-215 (ларец XIV в. новгородского мастера Самуила с изображениями святых бессребреников Космы и Дамиана); Рыбаков Б. А. Стригольнические покаянные кресты // Культ. наследие Др. Руси: Истоки. Становление. Традиции. М., 1976. С. 79-86; он же. Искусство стригольников // Альманах библиофила. М., 1987. Вып. 22. С. 117-123 (резные новгородские кресты); Маясова Н. А. Об одном редком изображении в шитье ХV в. // ПКНО, 1984. М., 1986. С. 416; Рындина А. В. Литург. деятельность митр. Киприана в предметном мире правосл. богослужения // Культура средневековой Москвы ХIV-ХVII вв. М., 1995. С. 53-55), на книжные миниатюры (Рыбаков Б. А. Псалтирь стригольника Степана // Обществ. сознание, книжность, лит-ра периода феодализма. Новосиб., 1990. С. 195-203; Он же. 1993. С. 167-196). Однако все предпринятые исследователями попытки следует признать имеющими недостаточную степень убедительности, прежде всего из-за неточного понимания стригольнического учения, в частности представления о свойственных С. антитринитаризме и иконоборчестве или, наоборот, в случае Рыбакова, о неотделенности С. от Церкви (см., напр., критические замечания: Лурье. 1995; Печников. Доктрина стригольников. 2001. С. 118-120; Алексеев. Религ. движения. 2012. С. 153-154).

В XVIII в. митр. Ростовский свт. Димитрий (Савич (Туптало)) в полемическом трактате «Розыск о расколнической брынской вере...» (закончен в 1709) и священник-единоверец А. И. Журавлёв в кн. «Полное историческое известие о древних стригольниках и новых раскольниках...» (издавалась Имп. АН в С.-Петербурге в 1795 и 1799) использовали стригольническую тему в полемике со старообрядцами-беспоповцами. В этих сочинениях впервые были опубликованы источники о С. («Послание патриарха Филофея», «Послание патриарха Антония», Послание митр. свт. Фотия 1416 г.).